Молоденькие феи порхают, как птички, поют и вообще не задумываются о житейских мелочах, а что делать тем, чьи крылья уже не могут поднять? С приходом мудрости уходит легковесность, потому никто и не видал пожилых фей. Просто они уже не летают и не щебечут, будто птички, да и одеяния из цветочных лепестков и лунного света не помогают от прохлады.
Махша (просто потому, что и имена у фей перестают быть легковесными, надёжно удерживая на земле; не удержит - и растворится фея в солнечных лучах, истает в час рассвета, когда открыты врата) выбрала черепаху. Вернее, черепаху повстречала, но кто мог бы быть лучшим якорем для феи, хоть и утратившей способность летать, но всё же слишком лёгкой для этого мира?
Позеленевший от времени, поросший мхом и травами панцирь, чешуйчатые лапы, звёзды в непроглядно-чёрных глазах - Вотин был основателен, как первые горы этого мира, громаден и величав, этакий Праотец всех черепах.
Чудо, совершенно противоположное невесомым фейским чудесам, и, разумеется, потому самое притягательное.
Может, ему было всё равно, а может - немного одиноко, так что Махше удалось с ним договориться, хотя мысли громадной черепахи были ничуть не понятнее, чем мысли какого-нибудь звёздного кита. На самом деле Махша даже не уверена была, что Вотин слышит именно слова, но против подаренного (а у фей есть такой дар - давать имена, иногда даже - Имена, потому, может, что они малы, чувствуют куда больше, чем могут увидать, и рост их не скрывает от них весь мир и его звучание) имени и домика на панцире не возражал. В конце концов, если у тебя есть верное Имя, ты уже больше, чем был до того, да и дорога твоя видна куда яснее.
Так у Махши появился дом и компаньон.
Пусть Вотин и не плывёт среди звёзд, однако же в некотором роде держит на себе маленький мир. А что неспешно - так Махша спешки и не любит. Самое оно - сидя в крохотном садике, заросшем цветами, насладиться окружающей красотой под чай с булочками и вареньем, пока Вотин, плавно покачивая увитый вьюнком домик Махши, ползёт куда-то, останавливаясь, чтобы ухватить самый сочный лист. От булочек, впрочем, он тоже не отказывается, особенно если вымочить их в молоке.
Махша, разучившаяся петь и щебетать, как молоденькие феи, однако же с удовольствием рассказывает сказки. Потому что птицы не умеют не щебетать, а феи не умеют молчать, слыша звучание мира. Так что она говорит о том, что слышит в шёпоте ветра, в песне мира - о рыцаре короля былого и грядущего, который не сумел поднять руку на птенца драконьего и воспитал её - рыцарем; о том, кто всю жизнь искал неведомое - рядом, фей и келпи, и прекрасных хвостатых дев - и сам стал одним из тех, кто приходит из Холмов; о птице-корабле, что мог ходить меж звёзд, как по воде - и юном капитане, и коте вместо попугая...
Когда-нибудь она расскажет и сказку о фее, разучившейся петь и летать, и устроившей себе домик на спине громадной черепахи.
Вотин - тот молчит, конечно, но иногда кажется - слушает. Может быть, как раз из таких, как он, и получаются звёздные черепахи...