Настоящая сказка не кончается никогда, она только переходит из одной в другую. ©


Страница моих сказок Вконтакте

Если меня тут вдруг нет - я непременно вернусь. Потому что сказки - не заканчиваются.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:37 

Не то, чем кажется

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Не слишком уверена, что история подходит именно для этого дневника, но пусть пока будет здесь.
Примечание: было написано на ФБ-2017, бета Хикари-сан

Город. Скопление многоэтажных зданий и ярких, зазывно горящих витрин, редкие робкие вкрапления частных домов — кусочек деревни посреди шума современной цивилизации, — бесконечные ленты дорог. Почти живое, почти одушевлённое создание, что никогда не спит. Спешащие люди не дают себе труда задуматься над тем, что город такое на самом деле. Какой он на самом деле. Не дают себе труда взглянуть краем глаза, чтобы увидеть то, что совсем рядом — неявное.
читать

@темы: сказки города N, сказки

20:13 

lock Доступ к записи ограничен

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:31 

Сказочные аватарки

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Я сделала их много, а потому решила поделиться. Брать можно свободно :)






читать

@темы: счастье - есть, радость души

01:00 

Хранитель кораблей

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Прим. 1: белый стих; корабль - это военное судно, все прочие - просто "суда", но так звучит красивее :)
Прим. 2: затон - здесь: место стоянки и ремонта речных судов, оборудованное в речном заливе. Хранитель придуман был специально для пишущейся в соавторстве книги


Есть кладбище для кораблей, отживших век, — спят мертвым сном в затоне птицы рек.
Пустынно и дико, кругом тишина, ласкает берег лениво чёрная вода. Корабли умирают, остаётся лишь остов — останками корабельными выложен маленький остров... Внутри остовов заводится пустота, в осколках мутных зеркал отражаются призраки призраков иногда.
Погибшие корабли чайками мечутся теперь над волнами, души других уходят звёздными путями.
(Как умирают чайки — неведомо никому, быть может, где-то под парусами идут?)
Ночами расцветают нагие мачты и антенны синими мёртвыми огнями. Сгустится вдруг, забурлит, засияет чёрная вода, явится серебристый силуэт — Хранитель тех, до кого никому дела нет.
Создание, что увидено кем-то во сне, безымянно от века, таится на речном дне, при луне из вод соткётся — сон кораблей...
Засыпает река. Спят под покрывалом снежным корабли.
Бродит Хранитель, поёт без слов — ему одному корабли нужны и важны. Печально жмутся к остовам остатки позабытых снов...
Разрушены причалы, верфи забыты, под землёй уснули мастера.
«Звёздный ветер расправит крыла-паруса… Спите, ждут вас небеса...»
Неспешно воды текут звёздной реки, плывут, паруса воздев, серебристые облака-корабли.
Ржавы, прогнили борта, истлели давно паруса. Крысы сбежали на берега.
«Там, где с морем смыкаются небеса, за Краем, где киты плывут, неся на спинах другие миры, там бездна поёт, звёзды цветут и течёт Млечная река...»
Поёт Хранитель кораблей, ступает по кромке чёрной воды. Звёзды светят сквозь него. Остаются на песке, серебром под луной сияя, глубокие странные следы.
Истает силуэт, будто не было его, плеснёт тяжёлая вода, сонно проворчит что-то река.
Эхом истает шёпот вдали:
«Вас ждут небесные причалы, спите, мои корабли...»
Птицы рек уходят по Лебединому пути.
Там звёзды поют, серебряны и холодны.

@темы: странные рассказки, сказки города N

17:04 

День трамвайных поездок

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Трамваи ходят каждый день. Работают, будто смиренные лошадки. Терпеливо ждут опоздавших на остановках, звенят на поворотах, прося освободить дорогу. Работают допоздна, тихо дремля ночами (в тёмных окнах отражается луна, и трамваям снятся сны о рельсах, уходящих прямо в небо, и звёздные поля вокруг, и вьющийся рядом игривый ветер) — и ни капли волшебства. Лишь иногда затуманиваются невесть отчего круглые фары-глаза, и вожатый, недоумевая — верно, роса, — смахивает капли воды ладонью. Но в один-единственный день трамваи обретают свободу воли — и вожатый им ни к чему.
Может быть, на пустынной узкой улице, где глядят двухэтажные домики окошками зашторенных глаз друг на друга и никогда не было рельс, может быть, на позабытом старом мосту, где даже поручни витые порыжели, а внизу совсем измельчала прирученная городская река, прозвенев, остановится вдруг рядом трамвай (дуга, кажется, просто упирается прямо в небо, безо всяких проводов, пути же исчезают вслед за вагоном) и распахнёт двери. Прижмурит круглые фары-глаза.
Поколеблешься — закроется дверь и трамвай уйдёт, а где-то не дождутся тебя. Ведь любая дверь распахивается лишь раз в жизни. Осмелишься, возьмёшься за странно тёплый под рукой, будто живой, поручень — и подмигнёт рыжий поворотник, будто ободряя.
Стучит алый, будто закат, трамвай через иные миры — разматывается клубок рельс, что тоже ведь Путь. Сядешь, если сердце зовёт куда-то — и сойдёшь неведомо где… Может, там, куда стремится сердце, а может, там, где должен быть, сам о том не зная. Ступишь на мозаичную мостовую или на истёртую многими шагами брусчатку, окажешься на позеленевших мраморных ступенях неведомой библиотеки, а то и вовсе — на пустынной станции (или же лишь призраке её), где гуляет ветер, — трамвай уйдёт, оставляя пенный след, по рельсам, лёгшим на воду, а в небе вместо луны — сияющее кольцо от края до края.
Сойдёшь где-то далеко — тихонько закроет двери трамвай и поедет прочь, тая на ходу, будто чей-то обман. Лишь, затихая, укатится эхо звона.
Однажды трамвай вернётся, но не будет тебя.
По Пути можно пройти лишь вперёд, назад — никогда.

@темы: сказки, КаленДарные сказки

21:41 

Драконы Осени

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©

Упавшие звезды становятся сердцами драконов — оттого они не принадлежат ни к зверям земным, ни к птицам небесным и вечно стремятся в небо, где родились их сердца, и оттого горит у них внутри яростное, негасимое пламя — пламя звёзд. Осень тоже горит огнем, пусть и осыпается это пламя потом белым пеплом снега, но оно — живет. Драконы сжигали когда-то поля и города — живое пламя не удержать, оно жжёт изнутри, оно рвётся на свободу — и не всякий дракон сумеет себя обуздать, стать тем, кем должен быть — звёздной птицей, которой открыты все пути. Драконы — ушли, драконы укрылись не где-то, а в когда, совсем рядом и далеко бесконечно.
Они — в осени, они — сама осень, пламя, объявшее мир.
Туман — взгляд их, в котором тонут слабые души, взмах крыла — порыв ветра, срывающий пламя листвы, колкий, ранящий свет осенних звёзд — музыка душ их.
Осень горит драконьим пламенем.
Вон там, в тумане, таится угловатый силуэт, и ранит серебро взгляда.

@темы: ...прозваньем - дракон, сказки, осень

09:52 

Ведьмин кот

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©

Описание: У всякой ведьмы должен быть чёрный кот. Или у всякого чёрного кота должна быть ведьма?..
Примечание: 1. Был написан в подарок на день рождения для Эмберли, выложен на ЗФБ-2017, бета Санди Зырянова
2. поскольку отчего-то никто не понимает: полное имя - Алишия, сокращённо - Алиша. Это не ошибка и не опечатка.

Быть куратором ведьмы — неблагодарное и опасное дело. Поэтому в кураторы идут исключительно коты. Конечно, бывают и исключения, но котам обычно легче совладать с магией подопечных. Для тех, кто все ещё не понял, поясняю. Каждой ведьме полагается чёрный кот, и каждая ведьма уверена, что этот кот — забавная зверушка, если повезёт — ещё и фамильяр, усиливающий её собственную магию. И, конечно, всякая ведьма полагает, что это она заводит себе кота. Потому что так полагается. На самом же деле это мы, чёрные коты, заво... специализируемся на людях с экстраординарными способностями и с давних времён приглядываем за ними.
изображение

@темы: сказки, кошки, дети Мау

21:25 

Дуб дубом

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Краткое содержание: Тяжело жить дураку на свете, если счастье его — в сказках только
Примечание: бета незаменимая Хикари-сан, написано на ФБ-2017; отсылка к знаменитому зачину поэмы «Руслан и Людмила», использование мотивов русских (и не только) народных сказок

Жили да были в царстве некоем — может, и тридевятом, да только никто себе труда подсчитать не давал — царь с царицей, и были у них три сына. Ровно как в сказках. И, ровно как в сказках, старшие-то царевичи, Василий с Петром, умом и ловкостью не обижены, на радость родителям, а младшенький, Иванушка — не был бы царевичем, так дураком бы называли.
читать

@темы: сказки

22:07 

Часовщик заводит осень

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Далеко (может, возле холодного моря) в старом городе - невысокие домики, белёные башенки с флюгерами-петушками - есть башня красного кирпича. Башня едва не старше самого города - быть может, она выросла сама собой, и никто её не строил, а уж город появился потом, после пришли и люди, чтобы в домах не завелась пустота. Нет дорог за пределы города, но есть пути из него; сквозь мостовую растёт трава и осенние рыжие цветы.
Гуляют по улицам люди, что призраки для всех прочих, рассеянно раскланиваются друг с другом и с осенними призраками. В их глазах - небеса. Скользит, стелется, ластится робко к ногам, как бродячий пёс, неприкаянный туман. На дверях домиков - венки из ветвей, переплетённых осенними травами, украшенными орехами и желудями; над порогом - веточки рябины.
Часовщик медленно поднимается по винтовой лестнице башни - все выше и выше, туда, где бьётся сердце ратуши - громадные часы. Крутит с усилием деревянную ручку, давно уж отполированную касаниями ладоней - скрежещут, трогаясь с места, шестерни, поднимаются вверх гири громадных ходиков - стрелки начинают вечный круг.
Желтеют листья, прохладны становятся ночи и прозрачны - дни.
Часовщик заводит осень.
Бьют колокола часов, играя старую мелодию - мелодия нежна, как полуденное сентябрьское солнце, и всякий, услыхавший её, почувствовал бы, что знал её всегда. Всякие полчаса, четверть часа бьют малые колокола, каждый час звенит мелодия, плывёт в прозрачном воздухе далеко-далеко.
Ещё час осени прошёл...
Златым и алым расцветают рощи и леса, горит осень, сжигая себя, янтарное время сплетается в клубок.
Играют мелодию часы на старой башне, увитой понизу пожелтевшим хмелём, замирают осенние духи, что бродят меж живых: слушают; люди рассеянно проходят сквозь дома.
Серебриста поутру, хрупка поникшая горестно трава, догорают последние цветы и пронзительно-далека небесная глубина.
Кончается завод, заспешив сперва, подгоняя время (враз облетает листва, пеплом осыпается пламя осени, наги остаются деревья и печалится ветер, плачет заунывно небо), часы замедляют ход, идут всё медленнее, мелодия - всё тише, наконец стрелки замирают совсем, а от мелодии остаётся лишь неслышный звон тонких осенних паутинок.
Со скрипом поворачивают клювы на север петушки-флюгера.
И наступает зима.

пояснение

@темы: иные города, странные рассказки

22:52 

Охотничья Луна

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Традиционная самайновская сказка, написанная чуть раньше.

Ступает по острой, хрупкой серебристой траве белый пёс, пёс-призрак; алы глаза его и уши; нахохлённый ворон сидит на тонкой нагой ветви, странен птичий взгляд: близко Охота!
В сумерках сквозь туман являет себя полная луна; высокое око её печально.
Пришедшая ночь шепчет, и не её вина, что никто не понимает, не слышит, и мстятся в шелесте ветра голоса потерянных душ. Вздрагивают люди за запертыми дверьми, не зная отчего. Собран урожай, ныне время собирать иную жатву. Открыты нынче двери. Глуха тьма Долгой Ночи.
Охота грядёт!
Вновь загнана будет жертва - чтоб сдвинулось замершее колесо, завершая круг, и был дальше мир.
Невинная душа ли, принявшая облик олений, дикий зверь, иль фэйри, чей облик текуч, как вода, и каждое отражение - истина и ложь, - Белый Олень мчится сквозь ночь, и пути ему не нужны. Преследует Дикая свора по воздуху, воде и земле - негде укрыться жертве долгих Охотничьих ночей, не спасёт острозубая злачёная корона владыки лесов, и мешается подвывание псов с хрипловатым кличем охотничьих рогов.

Свернёт на миг Дикая кавалькада, когда послышится плач. И кто-то из Охоты, нагнувшись, подхватит в седло заблудшее дитя. Станет всадником в свите Дикого короля дитя, изберёт его фэйри-конь, которому не нужны пути, а взамен кто-то из охотников уйдёт на иной круг - время придёт, прощение будет получено.

Ветви трещат, взмётываются мелкие волны под ударами копыт: мчится Белый олень, напрягая последние силы - Охота уж близко.
Когда вечная жертва Диких Охотничьих Ночей окропит горячей кровью землю, алым окрасится луна.
Если мир примёт жертву - с первыми лучами солнца та оживёт. Завершится извечный круг.
Охота идёт!

...Тревожатся псы, дикий алый отблеск мерещится в их глазах.
Охотничья Луна сияет с небес, и поёт вдали рог.

Пояснение

@темы: собаки, сказки, луна, Дикая Охота

21:06 

"Белая лошадь"

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Есть где-то в городе, на одной из старых улочек, где средь лета царит тёплая осень (осень в золотисто-кремовых стенах двухэтажных домиков, в громадном зонтике-козырьке над магазином, в редких золотых листьях-лепестках на мокром асфальте), некое заведение под названием «Белая лошадь». Едва прочитав название на деревянной вывеске-табличке, я отвожу взгляд, хоть и приходится выдержать неравную борьбу с собственным любопытством. Но смотреть нельзя: вдруг узнаешь, скажем, что это какой-то там скучный бар? В сказке должна быть тайна, а обыденность разрушит ее. Сейчас же «Белая лошадь» будет тем, чем я нарисую ее. Это и делают сказочники зачастую — они не придумывают новый мир, они лишь рисуют наш, привычный таким, каким хотят его видеть они. И тем самым незаметно меняют обыденность вокруг нас.
… — Здравствуйте, Белая Лошадь, — скажу я, заходя в прохладный полумрак; звякнут ледяные колокольчики над дверьми.
читать

@темы: сказки города N

00:00 

Поезд к звёздам

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©

Когда полусонные пассажиры последнего поезда метро выбираются на перрон конечной станции, в передний вагон проскальзывает незаметно белая кошка. В депо проверяют вагоны — вдруг кто-нибудь заснул и проехал конечную станцию, но кошка будто растворяется в воздухе, оставаясь незамеченной, как умеют только они — кошки. Гаснет свет, уходят люди, а поезд остаётся ждать утра. Ровно в полночь в темноте вспыхивают янтарные огоньки кошачьих глаз, и, будто в ответ, загораются фары — сине-голубой поезд оживает и трогается с места. Поезд стремительно набирает ход, но в тот момент, когда нужно повернуть на кольцо, кошка издаёт странный мурлычуще-стонущий звук — и поезд сворачивает на лёгший в сторону путь — прямо в стену. И проходит сквозь стену, будто став одним из тех призрачных поездов, что никогда не придут к конечной станции, навечно оставшись в пути.
За стеной — бездна, расцвеченная огоньками звёзд...
Сине-голубой поезд мчится меж звёзд по сплетённым из лучей призрачным путям, мягким сияньем переливаются туманности, отражаются в стёклах окон и на гладком полу, как в воде. Белая кошка призраком сидит на сиденье, чтобы не ходить по звёздам, и смотрит в сияющую тьму.
Наутро смирный поезд снова подчинится рукам машиниста, но сейчас — ночь, где он вольный странник, призрачные тропы звёздных птиц, мерцание туманностей и блистающие огни звёзд, дивная музыка их душ по ту сторону слуха — только для него — и кошки.

URL записи

@темы: кошки, дети Мау, сказки города N

09:50 

Иллюстрации и музыка

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
17:31 

День разговоров с городом

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Городу тоже бывает скучно и одиноко, хоть и дает он приют стольким людям и иным созданиям, даже тем, что обитают на другой его грани, но все они заняты своими делами, забывая, что Город — тоже живой. Река иногда не прочь пошептаться, рассказать, о чем давеча кричали чайки (чайки были когда-то людьми, воды забрали их — и вот теперь летают птицами), но ночами — спит, становясь тёмной и тягучей, принадлежащей уже иной грани. А потому Городу нужен кто-то, кто будет беседовать с ним. Особенно осенью. Осенью Город провожает птиц, которых успел полюбить, ёжится от дождей и грустит, будто промокший кот. Деревья роняют листья, поутру тротуары тепло-золотисты, разговорчивы — Городу внятен шёпот-шелест листвы под ногами людей. Но потом листву сметают — и некому рассказать Городу сказку. Поёт неслышно, звенит осенняя печаль, дрожит отзвук песни в воздухе — и вновь грустит Город, умолкают даже стойкие сверчки и смываются от слёз осени полоски-зебры на дорогах. А может, полосатые лошадки просто уходят гулять, утомившись лежать.

Город грустит и вредничает — подсовывает под ноги прохожим лужи, не стряхивает воду с тротуаров, гасит фонари (те грустят и никнут — каждому фонарю хочется светить во тьме, ведь они мнят себя в родстве с маяками, ну а те — в родстве со звёздами небесными) и незаметно сужает дороги. Город-в-отражении, тот, что иная грань — блекнет, отражение в водах луж идёт кругами, а потому по осени перепутываются грани — Та и Эта, из крошечного переулка можно попасть на несуществующий проспект или вовсе выйти на небывалый мост, что соединил два берега, но — ни один из семи явных, а за ближайшим углом — наткнуться на рассеянного остроухого (причём острые ушки вполне могут быть лисьими) горожанина в одеждах, столь любимых косплеерами, а вон на том фонарном столбе и вовсе плачет птица дождя. Даже двери вредничают и открываются не туда, порой и в собственный подъезд не попадёшь, а пропадёшь вовсе невесть где..

Но если у Города есть хоть один Сказочник — Город не будет больше одинок.
— Совсем загрустил? — скажет Сказочник, погладив шершавую серую стену. Бледные от недосыпа фонари мигнут в ответ. — Не грусти, не надо. Хочешь, я расскажу тебе сказку? О замечательном городе на двух берегах реки, о цветочных оградах, яблоневых аллеях и черёмуховых бульварах, о круглой площадке перед театром, что наверняка для посадки инопланетных кораблей (только очень маленьких), о городском фэйри, что обитает за витражами Речного вокзала и любит гулять по явной грани Города, рисуя красками из баллончиков и цветными мелками послания на стенах и тротуарах...
Город мурчит неслышно — чуть вздрагивает шершавая стена под ладонью — слушает.

Сказочник рассказывает — и ярче мерцают рыжие фонари в опускающейся осенней мгле, кивают друг другу и запоздалым прохожим, торопящимся каждый на свою грань, перестает рыдать птица дождя и потихоньку, чуть постукивая ножками, собираются со всей округи скамейки, прибредают серые лошадки в белую полоску, что днями служат зебрами, — тоже послушать. И после слов Сказочника где-то и вправду озорной городской фэйри-подросток (полосатые разноцветные одежки, яркий шарф, сдвинутый набекрень мягкий берет и кошачье ушко из-под него, многочисленные браслеты из мелких бусин на руках) рисует на стенах города рыб и зверей, пишет послания: «утро обязательно наступит», «плыви, как рыба», «чудо в пути», «тьма уйдёт». И вот уже плывёт по бетонной ограде золотисто-зелёная серьёзная рыба, из граффити складывается силуэт диковинного зверя, а на асфальте улыбается нарисованный красным мелом трёхлапый котёнок из породы асфальтовых котов. А кто-то дарит, отпускает на свободу алый воздушный шарик.

Город слушает сказку, отвечает на слова Сказочника ветерком в золотисто-алых кронах клёнов, яблонь и берёз, осыпает живым золотом, стелет под ноги. Не грустит больше, улыбается, жмурится довольно фонарями.

Не забывайте разговаривать со своим Городом. Ведь он тоже живой и грустит, когда ему одиноко.
И смотрите внимательно: вдруг за подъездной дверью окажется осенний лес, а за ближайшим поворотом улицы у встречного прохожего из-под берета высунутся острые ушки или из-под одежд мелькнёт рыжий хвост?..

@темы: сказки города N, КаленДарные сказки

15:16 

Весенний дождь

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Дождь весной — другой, будто летом и осенью приходят другие дожди — может быть, братья весеннего, а может, просто похожи. Весенний дождь, чуть растрёпанный — пряди, похожие на пепельные перья, со звенящей подвеской у виска, до плеч, нездешний, потерянный, не помня ничего раньше этой весны, словно фейри-подмёныш, родич тех, что заманивают людей в холмы и крадут их детей, очнулся здесь, потеряв человечью маску с талой водой, позабыв, кто он есть, бродит по городу, неся с собой воду, падающую с небес. Проваливается в потемневшие сугробы, скользит по серому льду, пошедшему волнами, будто возомнив себя морем, путается в потяжелевших от талой воды полах одежд фейри — бледно-синего и серебристого шёлка. Бродит, пытаясь найти неведомое потерянное, зябнет, смотрит по сторонам — всё чужое, пока весенний ветер — прозрачный, серебристый, холодный — не усаживает его к себе на спину, между крыльев — этакий крылатый лохматый длинный змей с лукавыми, не змеиными совсем большими глазами, переливающимися, меняющими цвет.

Дождь напевает, тучи, слушая его, роняют воду, мешая со снегом, и голос Дождя — будто кто-то тихонько ударил ложечкой по краю хрустальной вазы, серебро капели, хрупкий, затихающий звон, а ветер-змей вторит, свистит весенней птицей, флейтой, вьётся меж деревьев, зданий и оград, а вслед за ними сугробы растекаются ручейками. Ручейки унесут с собой детские лодочки из газет, вырастут в реку, река впадёт в море, из лодочек вырастут лодки, а потом — корабли.

Если заглянуть в глаза весеннему Дождю — тёмно-прозрачные, как воды глубокой и чистой реки — можно утонуть, провалиться, как проваливаются под талый лед на реке, а там, подо льдом, — тёмная вода, и камни на дне, и утонувшие звёзды, и водится неведомый кто-то, не разобрать.

Змей-ветер пьёт оставленное для фейри в ночи молоко, облизывает довольно усы, сам становится молочно-белым, делает круг над городом, наконец опускается на чёрную асфальтовую спину мокрой дороги. Дождь треплет ласково по холке — ветер игриво толкает мордой, отпускает, дальше идёт пешком.

Чтобы вернуть память и имя, Дождю надо пройти через мост, найти нужный средь прочих — тот, где балки цветут, будто ветви деревьев весной, и сам он весь зарос подснежниками, тот, что не был построен, но вырос, как растут деревья, только из железных корней и ростков, когда кто-то увидал его во сне. На том берегу Дождь вспомнит себя.

Весенний ветер же улетает далеко-далеко, почти на край света, обвивается вокруг маяка — заброшенного маяка на туманной косе, который так любил своего смотрителя, что не смог отпустить, когда тот умер, выдумал его заново — вечно молодым; говорят, иногда, в самые тёмные ночи, на вершине маяка загорается призрачная звезда, чтобы потерявшие путь и заблудившиеся в темноте отчаяния всё-таки нашлись.

Змей нежится, дремлет в мягком, пушистом молочном тумане, изредка поводя ушами, чтобы не пропустить, когда вновь треснет зимний лёд, настанет его время, время весеннего ветра, холодного, прозрачного, серебристого.

Весенний Дождь ступает неслышно сапожками, тонкое лицо прозрачно и печально, чуть звенит подвеска у виска — пёрышки и капельки горного хрусталя. Дорога потягивается сонно, выгибает довольно спину под шагами дождя, стряхивая остатки снега и льда.


@темы: весна, маяки, мелодии иных миров, сказка о Дожде, странные рассказки, счастье - есть

21:42 

День веры в единорогов

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Виной появления новой темы записей "Радио Нигде-Никогда" стали "Сказки Старого Вильнюса" - рекомендации или нечто на них похожее мне запрещают правила этого дневника, но читавшие поймут - и вспомнившаяся вдруг старая книга "Почта в никогда-никогда".

Слушайте ветер.
«Слушайте ветер», — говорит доброжелательный бархатистый голос, и Света оглядывается по сторонам. Никого рядом, конечно же, нет.
— Наверное, радио у кого-то включено, — сама себе говорит Света. Дурная привычка — говорить с собой вслух. Мысленно-то ладно, кто ж признается, что сам с собой разговаривает? Только в голове больно шумно становится, мыслей не слышно, потому вслух проще.
«Слушайте ветер», — снова советует тот же голос.
— Странный совет, — замечает Света, но и вправду прислушивается.
«И верьте в единорогов», — добавляет радиоголос.
Ветер... ветер звучит шелестом тополиных листьев — Света даже прикрывает глаза, замерев на месте и пытаясь услыхать что-то... особенное, — и криком коршуна высоко, и шорохом тонких струек воды, питающих газон, и далёкими возгласами детей, и стрекотом кузнечиков... а ещё почему-то запахом скошенной травы.
Света ощущает себя странно-лёгкой, неземной — вот сейчас взмахнёт руками, будто крыльями, и полетит вместе с ветром, глядя на всё с высоты. Или откроет глаза и увидит единорога. Настоящее чудо от раздвоённых копыт и шёлковой кисточки на хвосте до сияющего рога. Почему для этого надо слушать ветер, Света пока не понимает, но начинает догадываться: просто ветер — это такая интересная штука или существо даже, или вовсе чья-то удачная выдумка — словом, то, что разносит чудеса по свету, чтобы они могли случаться в разных местах. Иначе как бы они успевали? И чтобы вовремя поймать случающееся чудо, нужно прислушаться к ветру — он тот ещё болтун, непременно проболтается, пока несёт!

Единорога посреди пустынной в этот жаркий час улицы нет, и Света чувствует странное разочарование. Сказка обманула и не явилась, а ведь так трудно было поверить — первый раз с тех пор, как Света сочла себя взрослой и чудеса перестали случаться вокруг, будто специально обходя. Но улица пуста, и даже голос молчит, будто сказал всё, что хотел.
...Единорог приходит ночью, цокая копытами и помахивая хвостом с кисточкой, опускает голову и дотрагивается шелковистым храпом. Снисходительно позволяет обнять себя за шею, лишь фыркая мягко. Воплощённая мечта — от раздвоённых копыт и шёлковой кисточки на хвосте до сияющего в темноте витого рога и взгляда — умного, с хитроватой такой искоркой где-то в глубине, лучше всего убеждающей в его, единорога, настоящести.
Наверное, чудеса просто не любят слишком пристального внимания — тогда они стесняются и перестают случаться.
— «Слушайте ветер», — повторяет Света. — И верьте в единорогов! Потому что ну как же можно в них не верить? Какое замечательное радио мне услышалось!

Слушающий эфир радиолюбитель поднимает голову, когда на волне, где вообще ничего быть не должно, звучит доброжелательное: «А вы верите в единорогов? Слушайте ветер!»
За окном мстится цокот копыт.

«С вами радио, что нигде и никогда и везде одновременно — ловите ветер, слушайте Радио Нигде-Никогда!»

@темы: странные рассказки, радио нигде-никогда, КаленДарные сказки

18:22 

Осенние послания в никуда

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©

На столе - блюдо яблок, на кленовых листьях - бокалы с осенним вином - вязь золота по краю, у стены - бездонно-тёмное зеркало, в котором отражение не живёт, из рыжей рябины бусы-оберег на окне. Осень пишет письма, бросает на ветер: быть может, когда-то к кому-то они дойдут.
Осень пишет письма: на листе берёзовом - "здравствуй", на сердечке липовом - "люблю", на тенях ракушек, листьях вязов, - "жду", на кленовых лапках - "ищи меня в сказке", на яблоневых листах -"я вернусь", пишет на листах калины, боярышника и рябины, срывает ветром заалевшие резные листы ежевики (ягоду - Дивным, осени - листья, ежевике - о лете сны), пишет золотом по резному краю, алой, розовой краской, багряной, рыжей и медовой.
Осень, позабыв запрет, вошла в темное, златодонное от павшей листвы озеро - и память осталась воде, а Осени - сон во сне, туман чужих воспоминаний, что, танцуя, ускользают из рук. Кому пишет - не знает, но... к кому-то же письма когда-то придут?
Ветер ласковым псом приносит письма обратно, кладет у ног, виляет хвостом.
Осень вздыхает, берётся за тонкую кисть, выводит снова золотыми чернилами: "пусть снятся яркие сны", "найди, непременно найди"...
Ворох посланий ковром под ногами, письма мягко шуршат, твердя написанное, чтоб не позабыть: "помни", "верю", "надеюсь" и "жду", и "я однажды непременно вернусь".
Послания мерцают золотом, порхают и кружатся, летят в никуда, вспыхивают огнём, сгорают дотла.
Над рекою, в заводях тумана, танцуют беззвучно чьи-то видения и сны, на холмах водят хороводы вечные ши. Сумерки печальны, тают на перекрестках рыжие костры, и вино горчит.
Осень пишет письма, которые никто не прочтет. Никогда.

@темы: сказки, осень

20:21 

Проводи моих птиц

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
— Проводи моих птиц, — просит в последний день своей власти Август.

Щедро рассыпает звёзды (распускаются поздние астры), оставив лишь одну, самую крохотную; бьётся слабый огонёк в когтистой ладони — звёздный птенец, что когда-то может вырасти звёздной птицей-драконом.

Вокруг огненно-рыжего лиса тихо падают листья. Его день — лишь завтра, а потому — лисий облик. Впрочем, даже если он выглядит человеком (рыжий кудрявый хвост и лукавая улыбка), то у тени всё равно лисьи уши.

Звёздными тропами летают птицы и драконы, лисицы же летать не умеют. Наверное, к счастью, иначе от них вовсе спасу бы не было. Но указать путь, как мог бы Август-дракон, лорд Сентября не может, осенью тропы сами решают, куда вести.

— Проводи моих птиц.
В зелёных лисьих — самых честных в мире! — глазах вспыхивают золотистые огоньки, отмеряя оставшиеся до осени часы.

Лорд с солнечным взглядом вновь оборачивается драконом, с тихим шорохом рассыпается алыми кленовыми листьями плащ, падают наземь живые рубины резного рябинового венца.
Листья драконьей чешуёй ложатся на тропинки, шуршат под босыми ногами королевы Лета, что, грея озябшие руки в гриве золотого дракона, уходит прочь, затонувшим золотом, сокровищем драконьим, сияют в озёрах и ручьях. Собраны осколки разноцветных летних дней — цветные витражи, нанизаны бусины: бусина-воспоминание, бусина-тихий смех, бусина — щебет птиц в листве, бусина — кружащий голову аромат трав и цветов — на нити, свитые из мечты, на руках маленькой королевы — новые браслеты. Сами собой катятся впереди королевы и её дракона маленькие светлые пушистые клубочки — сплетённая радость.
Воздух чуть дрожит от неслышной песни, бродящей одиноко меж дерев — оставленная песнь дракона укажет птицам путь.

Лис танцует на поляне, разжигая пламя осени, и листья вспыхивают, кружатся вместе с ним. И открываются все пути, что были заперты, земные и небесные, а те, что были, могут привести в никуда. Не верь осенью обманчивым, лукавым, будто Лис, дорогам, будь осторожней с дверями: дверью может стать арка из ветвей деревьев, янтарная картина, проход меж рыжеголовыми фонарными столбами, шагнёшь — и уж не вернёшься никогда.
Лишь одна дверь закрыта до нового поворота Колеса — в Лето.
Сентябрь открывает двери — и на белом единороге с гривой и хвостом лёгкими, пушистыми и серебристыми, будто туман в сумерках, со свитою проезжает Осень. Пред ней единственной склоняет голову лорд, что из вольнолюбивых гордых лис. Под копытами единорога (горит янтарём витой рог во лбу, указуя свите в тумане путь) палая листва обращается золотом, рассыпается иней крошками алмазов. Вспыхивают, расцветают пламенно клёны, разгораются осенние огни фэйри в тумане перекрёстков, указуя пути.
Первый рыцарь Осени подаёт руку королеве, приглашая на танец, пролит рябиновый сок, земля помнит фэйри, кутающиеся в туманы холмы звенят серебряно-прозрачными голосами.

— Проводи моих птиц... — шепчет ветер, качая ветви деревьев, где путаются упавшие звёзды.

Просьба высказана трижды, теперь это — род заклятья, и Лис не смог бы отказать, даже если б хотел.
Лорд Сентября, сплетя лисью магию с музыкой, песней драконьей души, открывает нужные тропы, расставляет звёздные маяки, провожает птиц в тёплые края, чтобы они вернулись вновь. Всегда возвращается тот, кого ждут, а вместе с птицами вернётся Лето.
Ушёл стороживший яблоки дракон, ныне чаша бессмертья — того, кто сумеет испить её*.

Издалека - вой сбивающихся в стаи псов.
Мелькнёт в тумане рыжий хвост по чью-то судьбу. Ищите лису - пришла осень.


Прим.:

@темы: осень, лисы, лето, Хранители года, ...прозваньем - дракон

10:31 

Печаль королевы Лета

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©
Печалится маленькая королева, хмурится, отражая её печаль, лето, льёт дожди, гнёт ветрами деревья, бьёт молниями уходящих гроз — гнутся, ломаются старые ивы на речном берегу. Не радуют вечно юную королеву мёд луговых цветов и лунное молоко, дар леди Июля, не радует пение неунывающих птиц. Не радуют звёздные сны и тёплые воспоминания-грёзы, собранные близнецами, лордом и леди Июня. Плачет небо, когда плачет маленькая королева.

Август — предтеча осени, и осенне-янтарно солнце ранним утром, и дышит осенью ветер, и вместе с ягодами и плодами зреют на деревьях мечты.
Лорд Августа предпочитает драконий облик; на сером мокром асфальте поутру — жёлтые кленовые листья следами драконьих лап. Льётся с небес звёздный дождь, зреют яблоки в садах, воздух там густ и душист от яблочного духа. Август дружит с яблочным ангелом, а потому в канун прихода осени его угощают яблочным пирогом. Самым лучшим в мире, как и то волшебное варенье, где каждый ломтик яблока — будто розовый или золотой лепесток, а вместо сахара там — весь мёд солнечных и жарких июльских дней.
Но и принесённый пирог не может заставить улыбнуться Лето.

У маленькой рыжекудрой королевы — старший брат, которого она любит больше всех на свете. А он — не подойдёт, не взглянет даже издали, не усадит на колени, балуя, как когда-то, когда были они оба много младше, когда были лишь они вдвоём, не сотворит из снега птиц и бабочек — из всполохов огней Авроры, не сыграет на флейте ледяного хрусталя…
Печалится Лето — разлюбил её брат, будто правда сказка людей о волшебном разбившемся зеркале, из-за которого всё, что любишь, кажется чужим, и льдом от холода становится сердце.

Дракон Август любит свою королеву, пора августа — не сожаления о минувшем безвозвратно, но тихая, мечтательная грусть. Ночами бродят мечтательно по лугам чьи-то лохматые большеглазые сны, ничего не замечают вокруг, спотыкаются об упавшие звёзды, а звёзды, оставшиеся в вышине, поют.
— Не печалься, маленькая королева. Смотри: этот звёздный дождь — для тебя. Хочешь, я положу к твоим ногам все звёзды?
— Одна из звёзд — твоё сердце, мой Август, — молвила королева Лето, огладив ладонью алую драконью гриву — дракон прижмурился довольно, будто кот. — Я не трону звёзд: пока есть звёзды, будут жить драконы.
— Хочешь, я выращу одуванчики, чтобы ты улыбалась вновь, маленькая королева?
— Вечером одуванчики смыкают лепестки, мой Август, даже если это вечер лета.
Дракон, ничего на это не отвечая, разлёгся на поникшей травке, ловя редкие солнечные лучи, проникающие сквозь хмурые тучи. И день собирал, оглядев сперва свои владения, владения лорда одной из граней — меж летом и осенью, и два, и три. До тех пор, пока чешуя не налилась солнечным жаром, сияя даже в темноте. Тогда Август, покрепче вонзив когти в землю, встряхнулся, будто после купания — дыбом встала каждая чешуйка — роняя на землю солнечные искорки, и задрожал воздух от беззвучной песни драконьей души. И там, где искорка падала, расцветал маленький, чуточку взъерошенный — не их сейчас время! — одуванчик.
Неслышно ступая босыми ногами, пришла Лето на неслышный зов своего дракона, ахнула, увидев золотистую, будто в мае, маленькую полянку.
Одуванчики взъерошились, собираясь в клубок, маленький Одуванчиковый котёнок мяукнул и боднул головой подставленную ладонь.
А чешуйки дракона Августа потускнели, растеряв слепящее злато.
Зато улыбается маленькая босоногая королева.
Август — не вечер, август — звёздное сердце лета.

У королевы Лета брат — владыка вечной зимы.
Лик его строгий сковали холода, седа коса, глаза — морозная синь, одежды белого серебра, жезл из хрусталя.
Синь летних небес против синевы старого льда.
Ныне тот, кто был задолго до Королевы Зимы, носит прозванье лорда Января...

@темы: ...прозваньем - дракон, Хранители года, лето, сказки

08:18 

День выгула черепахи

В моих снах цветы тают и распускается снег... ©

Есть такой день, когда просто-таки необходимо выгулять свою черепаху. И то, что у тебя ее нет - вовсе не оправдание.
Я бы завела большую-большую черепаху. Вроде тех, на которых держатся миры.
Я бы кормила ее лунными одуванчиками и поила звёздным молоком - ведь необыкновенной черепахе, наверное, нужна необыкновенная еда.
Звёздные черепахи, я уверена, черепашатами вылупляются где-нибудь на Луне, пьют лунное молоко и едят листья лунной морковки, водят дружбу с лунными зайцами (смешливыми, ушастыми, озорными - совсем не похожими на старого Зайца-Аптекаря, который все пытается приготовить свой эликсир бессмертия и ворчит на озорников), и плавать не в воде, а поначалу - в волнах света учат черепашат именно зайцы. Лунные зайцы вообще всегда готовы участвовать в чем угодно - ужасно неугомонные и непоседливые создания. Вот и лунные черепашки рядом с ними вырастают непоседливыми, и едва подрастут, пускаются в странствия. Это уж потом, наглядевшись на другие луны и попробовав их лунного молока, накупавшись вдоволь в свете звёзд и посеребрив панцирь, став большой-большой, черепаха выбирает себе самый интересный мир, у которого ещё нет черепахи или кита, и подныривает под него так, чтоб он лег ей на панцирь. И плывёт неспешно дальше, наблюдая за тем, что делают обитатели уже её мира, но еще больше - размышляя. О звёздном ветре и лунных течениях, о ледяных огнехвостых кометах (у комет вообще отвратительный характер, они так и норовят стукнуть кого-нибудь, свалившись сверху, и кусают звёздную черепаху за лапы-ласты, потому как та всегда старается повернуться так, чтоб на её мир комета свалиться не могла), об астероидах, что мечтают когда-нибудь стать планетами (некоторые хвалятся, что они когда-то уже были планетами!) и прочем, о чём принято размышлять звёздным черепахам.

Я бы завела большую-большую черепаху и ходила бы с ней гулять, показывала бы ей всё вокруг и рассказывала ей даже про секретики*, а она всегда внимательно слушала и, может быть, иногда катала бы меня.

- Ты слышишь, черепаха? - шепчу я, свешиваясь с кровати. - Ты самая-самая лучшая черепаха на свете!
Моя Лунная черепаха, нежащаяся в пролитом на пол лунном молоке, прикрывает сияющие драгоценными камнями чёрные глаза.

Вон она, там, шествует величаво, звёздно серебрится панцирь во тьме. Однажды и на ней будет держаться какой-нибудь мир.

*оборот не ошибка, просто вспомните свое детство и то, что называли секретиками

@темы: сказки, дети, КаленДарные сказки

Осколки цветных витражей

главная